Beauty will save the world.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ · V

-- А... только! Стало быть, я...

И он глубоко и жадно перевел дух, как бы сбросив с себя чрезвычайную тягость. Он догадался наконец, что ничего "не кончено", что еще не рассвело, что гости встали из-за стола только для закуски и что кончилась всего одна только болтовня Лебедева. Он улыбнулся, и чахоточный румянец, в виде двух ярких пятен, заиграл на щеках его.

-- А вы уж. и минуты считали, пока я спал, Евгений Павлыч, -- подхватил он насмешливо, -- вы целый вечер от меня не отрывались, я видел... А! Рогожин! Я видел его сейчас во сне, -- прошептал он князю, нахмурившись и кивая на сидевшего у стола Рогожина, -- ах, да, -- перескочил он вдруг опять, -- где же оратор, где ж Лебедев? Лебедев, стало быть, кончил? О чем он говорил? Правда, князь, что вы раз говорили, что мир спасет "красота"?

-- Господа, -- закричал он громко всем, -- князь утверждает, что мир спасет красота! А я утверждаю, что у него оттого такие игривые мысли, что он теперь влюблен. Господа, князь влюблен; давеча, только что он вошел, я в этом убедился. Не краснейте, князь, мне вас жалко станет. Какая красота спасет мир! Мне это Коля пересказал... Вы ревностный христианин? Коля говорит, вы сами себя называете христианином.

Князь рассматривал его внимательно и не ответил ему.

PART III · CHAPTER V · Constance Garnett

“Ah... That’s all! Then I... .”

And he drew a deep, eager breath, as though casting off some heavy weight. He realised at last that nothing “was over,” that it was not yet daybreak, that the guests had got up from the table only on account of supper, and that Lebedyev’s chatter was the only thing that was over. He smiled and a hectic flush came out in two bright spots on his cheeks.

“And you’ve been counting the minutes while I was asleep, Yevgeny Pavlovitch,” he commented, ironically. “You couldn’t tear yourself away from me all the evening, I’ve seen that. Ah! Rogozhin! I was dreaming about him just now,” he whispered to Myshkin, frowning, and nodding towards Rogozhin, who was sitting at the table. “Ah! yes!” he flew off to another subject, “where’s the orator? Where’s Lebedyev? Has he finished then? What was he talking about? Is it true, prince, that you said once that ‘beauty’ would save the world? Gentlemen!” he shouted loudly, addressing the whole company, “the prince asserts that beauty will save the world! But I assert that the reason he has such playful ideas is that he is in love; I was certain of it when he came in just now. Don’t blush, prince, it makes me sorry for you. What sort of beauty will save the world? Kolya told me. ... Are you a zealous Christian? Kolya says that you say you're a Christian yourself.”

Myshkin looked at him attentively and made no answer.

“You don’t answer? Perhaps you think I’m very fond of you?” Ippolit added suddenly, abruptly.