Look at you comforting others with the words you wish someone had said to you.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. · КНИГА ВТОРАЯ. · III. ВЕРУЮЩИЕ БАБЫ.

-- Вот что, мать, -- проговорил старец, -- однажды древний великий святой увидел во храме такую же как ты плачущую мать и тоже по младенце своем, по единственном, которого тоже призвал господь. "Или не знаешь ты, сказал ей святой, сколь сии младенцы пред престолом божиим дерзновенны? Даже и нет никого дерзновеннее их в царствии небесном: Ты, господи, даровал нам жизнь, говорят они богу, и только лишь мы узрели ее, как ты ее у нас и взял назад. И столь дерзновенно просят и спрашивают, что господь дает им немедленно ангельский чин. А посему, молвил святой, и ты радуйся, жено, а не плачь, и твой младенец теперь у господа в сонме ангелов его пребывает". Вот что сказал святой плачущей жене в древние времена. Был же он великий святой и неправды ей поведать не мог. Посему знай и ты, мать, что и твой младенец наверно теперь предстоит пред престолом господним, и радуется и веселится, и о тебе бога молит. А потому и ты плачь, но радуйся.

Женщина слушала его, подпирая рукой щеку и потупившись. Она глубоко вздохнула.

-- Тем самым и Никитушка меня утешал, в одно слово как ты говорил: "Неразумная ты, говорит, чего плачешь, сыночек наш наверно теперь у господа бога вместе с ангелами воспевает". Говорит он это мне, а и сам плачет, вижу я, как и я же плачет. "Знаю я, говорю, Никитушка, где ж ему и быть коль не у господа бога, только здесь-то, с нами-то его теперь, Никитушка, нет, подле-то, вот как прежде сидел!" И хотя бы я только взглянула на него лишь разочек, только один разочек на него мне бы опять поглядеть, и не подошла бы к нему, не промолвила, в углу бы притаилась, только бы минуточку едину повидать, послыхать его, как он играет на дворе, придет бывало крикнет своим голосочком: "Мамка, где ты?" Только б услыхать-то мне, как он по комнате своими ножками пройдет разик, всего бы только разик, ножками-то своими тук-тук, да так часто, часто, помню, как бывало бежит ко мне, кричит да смеется, только б я его ножки-то услышала, услышала бы, признала! Да нет его, батюшка, нет, и не услышу его никогда! Вот его поясочек, а его-то и нет, и никогда-то мне теперь не видать, не слыхать его!..

Она вынула из-за пазухи маленький позументный поясочек своего мальчика и только лишь взглянула на него, так и затряслась от рыданий, закрыв пальцами глаза свои, сквозь которые потекли вдруг брызнувшие ручьем слезы.

-- А это, -- проговорил старец, -- это древняя "Рахиль плачет о детях своих и не может утешиться, потому что их нет", и таковой вам матерям предел на земле положен. И не утешайся, и не надо тебе утешаться, не утешайся и плачь, только каждый раз, когда плачешь, вспоминай неуклонно, что сыночек твой -- есть единый от ангелов божиих, оттуда на тебя смотрит и видит тебя и на твои слезы радуется и на них господу богу указывает. И надолго еще тебе сего великого материнского плача будет, но обратится он под конец тебе в тихую радость, и будут горькие слезы твои лишь слезами тихого умиления и сердечного очищения, от грехов спасающего. А младенчика твоего помяну за упокой, как звали-то?

PART I · Book II. An Unfortunate Gathering · Chapter III. Peasant Women Who Have Faith · Constance Garnett

“Listen, mother,” said the elder. “Once in olden times a holy saint saw in the Temple a mother like you weeping for her little one, her only one, whom God had taken. ‘Knowest thou not,’ said the saint to her, ‘how bold these little ones are before the throne of God? Verily there are none bolder than they in the Kingdom of Heaven. “Thou didst give us life, O Lord,” they say, “and scarcely had we looked upon it when Thou didst take it back again.” And so boldly they ask and ask again that God gives them at once the rank of angels. Therefore,’ said the saint, ‘thou, too, O mother, rejoice and weep not, for thy little son is with the Lord in the fellowship of the angels.’ That’s what the saint said to the weeping mother of old. He was a great saint and he could not have spoken falsely. Therefore you too, mother, know that your little one is surely before the throne of God, is rejoicing and happy, and praying to God for you, and therefore weep not, but rejoice.”

The woman listened to him, looking down with her cheek in her hand. She sighed deeply.

“My Nikita tried to comfort me with the same words as you. ‘Foolish one,’ he said, ‘why weep? Our son is no doubt singing with the angels before God.’ He says that to me, but he weeps himself. I see that he cries like me. ‘I know, Nikita,’ said I. ‘Where could he be if not with the Lord God? Only, here with us now he is not as he used to sit beside us before.’ And if only I could look upon him one little time, if only I could peep at him one little time, without going up to him, without speaking, if I could be hidden in a corner and only see him for one little minute, hear him playing in the yard, calling in his little voice, ‘Mammy, where are you?’ If only I could hear him pattering with his little feet about the room just once, only once; for so often, so often I remember how he used to run to me and shout and laugh, if only I could hear his little feet I should know him! But he’s gone, Father, he’s gone, and I shall never hear him again. Here’s his little sash, but him I shall never see or hear now.”

She drew out of her bosom her boy’s little embroidered sash, and as soon as she looked at it she began shaking with sobs, hiding her eyes with her fingers through which the tears flowed in a sudden stream.

“It is Rachel of old,” said the elder, “weeping for her children, and will not be comforted because they are not. Such is the lot set on earth for you mothers. Be not comforted. Consolation is not what you need. Weep and be not consoled, but weep. Only every time that you weep be sure to remember that your little son is one of the angels of God, that he looks down from there at you and sees you, and rejoices at your tears, and points at them to the Lord God; and a long while yet will you keep that great mother’s grief. But it will turn in the end into quiet joy, and your bitter tears will be only tears of tender sorrow that purifies the heart and delivers it from sin. And I shall pray for the peace of your child’s soul. What was his name?”