To go wrong in one's own way is better than to go right in someone else's.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ · I

Чуть не подрался! Я там дядю оставил, председателем... Ну, верите ли: полной безличности требуют и в этом самый смак находят! Как бы только самим собой не быть, как бы всего менее на себя походить! Это-то у них самым высочайшим прогрессом и считается. И хоть бы врали-то они по-своему, а то...

-- Послушайте, -- робко перебила Пульхерия Александровна, но это только поддало жару.

-- Да вы что думаете? -- кричал Разумихин, еще более возвышая голос, -- вы думаете, я за то, что они врут? Вздор! Я люблю, когда врут! Вранье есть единственная человеческая привилегия перед всеми организмами. Соврешь -- до правды дойдешь! Потому я и человек, что вру. Ни до одной правды не добирались, не соврав наперед раз четырнадцать, а может, и сто четырнадцать, а это почетно в своем роде; ну, а мы и соврать-то своим умом не умеем! Ты мне ври, да ври по-своему, и я тебя тогда поцелую. Соврать по-своему -- ведь это почти лучше, чем правда по одному по-чужому; в первом случае ты человек, а во втором ты только что птица! Правда не уйдет, а жизнь-то заколотить можно; примеры были. Ну, что мы теперь? Все-то мы, все без исключения, по части науки, развития, мышления, изобретений, идеалов, желаний, либерализма, рассудка, опыта и всего, всего, всего, всего, всего еще в первом предуготовительном классе гимназии сидим! Понравилось чужим умом пробавляться-- въелись! Так ли? Так ли я говорю? -- кричал Разумихин, потрясая и сжимая руки обеих дам, -- так ли?

-- О боже мой, я не знаю, -- проговорила бедная Пульхерия Александровна.

-- Так, так... хоть я и не во всем с вами согласна, -- серьезно прибавила Авдотья Романовна и тут же вскрикнула, до того больно на этот раз стиснул он ей руку.

PART III · CHAPTER I · Constance Garnett

“Yes, but it’s not so, not a bit of it. He gave him some medicine, a powder, I saw it, and then your coming here.... Ah! It would have been better if you had come to-morrow. It’s a good thing we went away. And in an hour Zossimov himself will report to you about everything. He is not drunk! And I shan’t be drunk.... And what made me get so tight? Because they got me into an argument, damn them! I’ve sworn never to argue! They talk such trash! I almost came to blows! I’ve left my uncle to preside. Would you believe, they insist on complete absence of individualism and that’s just what they relish! Not to be themselves, to be as unlike themselves as they can. That’s what they regard as the highest point of progress. If only their nonsense were their own, but as it is...”

“Listen!” Pulcheria Alexandrovna interrupted timidly, but it only added fuel to the flames.

“What do you think?” shouted Razumihin, louder than ever, “you think I am attacking them for talking nonsense? Not a bit! I like them to talk nonsense. That’s man’s one privilege over all creation. Through error you come to the truth! I am a man because I err! You never reach any truth without making fourteen mistakes and very likely a hundred and fourteen. And a fine thing, too, in its way; but we can’t even make mistakes on our own account! Talk nonsense, but talk your own nonsense, and I’ll kiss you for it. To go wrong in one’s own way is better than to go right in someone else’s. In the first case you are a man, in the second you’re no better than a bird. Truth won’t escape you, but life can be cramped. There have been examples. And what are we doing now? In science, development, thought, invention, ideals, aims, liberalism, judgment, experience and everything, everything, everything, we are still in the preparatory class at school. We prefer to live on other people’s ideas, it’s what we are used to! Am I right, am I right?” cried Razumihin, pressing and shaking the two ladies’ hands.

“Oh, mercy, I do not know,” cried poor Pulcheria Alexandrovna.

“Yes, yes... though I don’t agree with you in everything,” added Avdotya Romanovna earnestly and at once uttered a cry, for he squeezed her hand so painfully.