Man only likes to count his troubles; he doesn't calculate his happiness.

Часть II. ПО ПОВОДУ МОКРОГО СНЕГА · VI

- Это, Лиза, в тех семьях проклятых, где ни бога, ни любви не бывает, - с жаром подхватил я, - а где любви не бывает, там и рассудка не бывает. Такие есть семьи, правда, да я не об них говорю. Ты, видно, в своей семье не видала добра, что так говоришь. Подлинно несчастная ты какая-нибудь. Гм... Больше по бедности все это бывает.

- А у господ-то лучше, что ль? И по бедности честные люди хорошо живут.

- Гм... да. Может быть. Опять и то, Лиза: человек только свое горе любит считать, а счастья своего не считает. А счел бы как должно, так и увидел бы, что на всякую долю его запасено. Ну, а что, коли в семье все удастся, бог благословит, муж выйдет хороший, любит тебя, лелеет тебя, не отходит от тебя! хорошо в той семье! Даже иной раз и с горем пополам хорошо; да и где горя нет? Выйдешь, может, замуж, сама узнаешь. Зато взять хоть в первое-то время замужем за тем, кого любишь: счастья-то, счастья-то сколько иной раз придет! да и сплошь да рядом. В первое-то время даже и ссоры с мужем хорошо кончаются. Иная сама чем больше любит, тем больше ссоры с мужем заваривает. Право; я знал такую: "Так вот, люблю, дескать, очень и из любви тебя мучаю, а ты чувствуй". Знаешь ли, что из любви нарочно человека можно мучить? Все больше женщины. А сама про себя думает: "Зато уж так буду потом любить, так заласкаю, что не грех теперь и помучить". И в доме все на вас радуются, и хорошо, и весело, и мирно, и честно... Вот другие тоже ревнивы бывают. Уйдет он куда, - я знал одну, - не стерпит, да в самую ночь и выскочит, да и бежит потихоньку смотреть: не там ли, не в том ли доме, не с той ли? Это уж худо. И сама знает, что худо, и сердце у ней замирает и казнится, да ведь любит; все от любви. А как хорошо после ссоры помириться, самой перед ним повиниться али простить! И так хорошо обоим, так хорошо вдруг станет, - точно вновь они встретились, вновь повенчались, вновь любовь у них началась. И никто-то, никто-то не должен знать, что между мужем и женой происходит, коль они любят друг друга. И какая бы ни вышла у них ссора, мать родную, и ту не должны себе в судьи звать и один про другого рассказывать. Сами они себе судьи. Любовь - тайна божия и от всех глаз чужих должна быть закрыта, что бы там ни произошло. Святее от этого, лучше. Друг друга больше уважают, а на уважении много основано. И коль раз уж была любовь, коль по любви венчались, зачем любви проходить! Неужто нельзя ее поддержать? Редко такой случай, что нельзя поддержать. Ну, а как муж человек добрый и честный удастся, так как тут любовь пройдет? Первая брачная любовь пройдет, правда, а там придет любовь еще лучше. Там душой сойдутся, все дела свои сообща положут; тайны друг от друга не будет. А дети пойдут, так тут каждое, хоть и самое трудное время счастьем покажется; только бы любить да быть мужественным. Тут и работа весела, тут и в хлебе себе иной раз отказываешь для детей, и то весело. Ведь они ж тебя будут за это потом любить; себе же, значит, копишь. Дети растут, чувствуешь, что ты им пример, что ты им поддержка; что и умрешь ты, они всю жизнь чувства и мысли твои будут носить на себе, так как от тебя получили, твой образ и подобие примут. Значит, это великий долг. Как тут не сойтись тесней отцу с матерью? Говорят вот, детей иметь тяжело? Кто это говорит? Это счастье небесное ! Любишь ты маленьких детей, Лиза? я ужасно люблю. Знаешь - розовенький такой мальчик, грудь тебе сосет, да у какого мужа сердце повернется на жену, глядя, как она с его ребенком сидит! Ребеночек розовенький, пухленький, раскинется, нежится; ножки-ручки наливные, ноготочки чистенькие, маленькие, такие маленькие, что глядеть смешно, глазки, точно уж он все понимает. А сосет - грудь тебе ручонкой теребит, играет. Отец подойдет, оторвется от груди, перегнется весь назад, посмотрит на отца, засмеется, - точно уж и бог знает как смешно, - и опять, опять сосать примется. А то возьмет, да и прикусит матери грудь, коль уж зубки прорезываются, а сам глазенками-то косит на нее: "Видишь, прикусил!" Да разве не все тут счастье, когда они трое, муж, жена и ребенок, вместе? За эти минуты много можно простить. Нет, Лиза, знать самому сначала нужно жить выучиться, а потом уж других обвинять!

"Картинками, вот этими-то картинками тебя надо! - подумал я про себя, хотя, ей-богу, с чувством говорил, и вдруг покраснел. - А ну если она вдруг расхохочется, куда я тогда полезу?" - Эта идея меня привела в бешенство. К концу-то речи я действительно разгорячился, и теперь самолюбие как-то страдало. Молчание длилось. Я даже хотел толкнуть ее.

- Чтой-то вы... - начала она вдруг и остановилась.

PART II À Propos of the Wet Snow · VI · Constance Garnett

“Such a thing, Liza, happens in those accursed families in which there is neither love nor God,” I retorted warmly, “and where there is no love, there is no sense either. There are such families, it’s true, but I am not speaking of them. You must have seen wickedness in your own family, if you talk like that. Truly, you must have been unlucky. H’m! ... that sort of thing mostly comes about through poverty.”

“And is it any better with the gentry? Even among the poor, honest people who live happily?”

“H’m ... yes. Perhaps. Another thing, Liza, man is fond of reckoning up his troubles, but does not count his joys. If he counted them up as he ought, he would see that every lot has enough happiness provided for it. And what if all goes well with the family, if the blessing of God is upon it, if the husband is a good one, loves you, cherishes you, never leaves you! There is happiness in such a family! Even sometimes there is happiness in the midst of sorrow; and indeed sorrow is everywhere. If you marry _you will find out for yourself_. But think of the first years of married life with one you love: what happiness, what happiness there sometimes is in it! And indeed it’s the ordinary thing. In those early days even quarrels with one’s husband end happily. Some women get up quarrels with their husbands just because they love them. Indeed, I knew a woman like that: she seemed to say that because she loved him, she would torment him and make him feel it. You know that you may torment a man on purpose through love. Women are particularly given to that, thinking to themselves ‘I will love him so, I will make so much of him afterwards, that it’s no sin to torment him a little now.’ And all in the house rejoice in the sight of you, and you are happy and gay and peaceful and honourable.... Then there are some women who are jealous. If he went off anywhere—I knew one such woman, she couldn’t restrain herself, but would jump up at night and run off on the sly to find out where he was, whether he was with some other woman. That’s a pity. And the woman knows herself it’s wrong, and her heart fails her and she suffers, but she loves—it’s all through love. And how sweet it is to make up after quarrels, to own herself in the wrong or to forgive him! And they both are so happy all at once—as though they had met anew, been married over again; as though their love had begun afresh. And no one, no one should know what passes between husband and wife if they love one another. And whatever quarrels there may be between them they ought not to call in their own mother to judge between them and tell tales of one another. They are their own judges. Love is a holy mystery and ought to be hidden from all other eyes, whatever happens. That makes it holier and better. They respect one another more, and much is built on respect. And if once there has been love, if they have been married for love, why should love pass away? Surely one can keep it! It is rare that one cannot keep it. And if the husband is kind and straightforward, why should not love last? The first phase of married love will pass, it is true, but then there will come a love that is better still. Then there will be the union of souls, they will have everything in common, there will be no secrets between them. And once they have children, the most difficult times will seem to them happy, so long as there is love and courage. Even toil will be a joy, you may deny yourself bread for your children and even that will be a joy, They will love you for it afterwards; so you are laying by for your future. As the children grow up you feel that you are an example, a support for them; that even after you die your children will always keep your thoughts and feelings, because they have received them from you, they will take on your semblance and likeness. So you see this is a great duty. How can it fail to draw the father and mother nearer? People say it’s a trial to have children. Who says that? It is heavenly happiness! Are you fond of little children, Liza? I am awfully fond of them. You know—a little rosy baby boy at your bosom, and what husband’s heart is not touched, seeing his wife nursing his child! A plump little rosy baby, sprawling and snuggling, chubby little hands and feet, clean tiny little nails, so tiny that it makes one laugh to look at them; eyes that look as if they understand everything. And while it sucks it clutches at your bosom with its little hand, plays. When its father comes up, the child tears itself away from the bosom, flings itself back, looks at its father, laughs, as though it were fearfully funny, and falls to sucking again. Or it will bite its mother’s breast when its little teeth are coming, while it looks sideways at her with its little eyes as though to say, ‘Look, I am biting!’ Is not all that happiness when they are the three together, husband, wife and child? One can forgive a great deal for the sake of such moments. Yes, Liza, one must first learn to live oneself before one blames others!”

“It’s by pictures, pictures like that one must get at you,” I thought to myself, though I did speak with real feeling, and all at once I flushed crimson. “What if she were suddenly to burst out laughing, what should I do then?” That idea drove me to fury. Towards the end of my speech I really was excited, and now my vanity was somehow wounded. The silence continued. I almost nudged her.

“Why are you—” she began and stopped. But I understood: there was a quiver of something different in her voice, not abrupt, harsh and unyielding as before, but something soft and shamefaced, so shamefaced that I suddenly felt ashamed and guilty.