Two intelligent people cannot fall in love; true love needs one idiot.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ · VIII

-- По-моему, вы даже, может быть, и очень умны иногда, -- продолжал князь, -- вы давеча вдруг сказали одно слово очень умное. Вы сказали про мое сомнение об Ипполите: "Тут одна только правда, а стало быть, и несправедливо". Это я запомню и обдумаю.

Аглая вдруг вспыхнула от удовольствия. Все эти перемены происходили в ней чрезвычайно откровенно и с необыкновенною быстротой. Князь тоже обрадовался и даже рассмеялся от радости, смотря на нее.

-- Слушайте же, -- начала она опять, -- я долго ждала вас, чтобы вам всё это рассказать, с тех самых пор ждала, как вы мне то письмо оттуда написали, и даже раньше... Половину вы вчера от меня уже услышали: я вас считаю за самого честного и за самого правдивого человека, всех честнее и правдивее, и если говорят про вас, что у вас ум... то есть что вы больны иногда умом, то это несправедливо; я так решила и спорила, потому что хоть вы и в самом деле больны умом (вы, конечно, на это не рассердитесь, я с высшей точки говорю), то зато главный ум у вас лучше, чем у них у всех, такой даже, какой им и не снился, потому что есть два ума: главный и неглавный. Так? Ведь так?

-- Может быть, и так, -- едва проговорил князь; у него ужасно дрожало и стукало сердце.

-- Я так и знала, что вы поймете, -- с важностью продолжала она. -- Князь Щ. и Евгений Павлыч ничего в этих двух умах не понимают, Александра тоже, а представьте себе: maman поняла.

PART III · CHAPTER VIUI · Constance Garnett

“T think you may be quite clever at times,” Myshkin went on. “You said something very clever just now. You were speaking of my uncertainty about Ippolit. “There’s nothing but truth in it, and so it’s unjust.’ I shall remember that and think it over.”

Aglaia suddenly crimsoned with pleasure. All such transitions of feeling were artlessly apparent in her, and followed one another with extraordinary rapidity. Myshkin, too, was delighted, and positively laughed with pleasure, watching her.

“Listen,” she began again. “I’ve been waiting for a long time to tell you all about it. ’'ve been wanting to, ever since you wrote me that letter, and even before then. ... You heard half of it yesterday. I consider you the most honest and truthful of men, more honest and truthful than anyone; and if they do say that your mind . . . that is, that you’re sometimes afflicted in your mind, it’s unjust. I made up my mind about that, and disputed with others, because, though you really are mentally afflicted (you won’t be angry at that, of course; I’m speaking from a higher point of view), yet the mind that matters 1s better in you than in any of them. It’s something, in fact, they have never dreamed of. For there are two sorts of mind: one that matters, and one that doesn’t matter. Is that soP That is so, isn’t it?”

“Perhaps it 1s,” Myshkin articulated faintly. His heart was trembling and throbbing violently.

“T was sure you would understand,” she went on impressively. “Prince S. and Yevgeny Pavlovitch don’t understand about those two sorts of mind, nor Alexandra either, but, only fancy, maman understood.”