It takes something more than intelligence to act intelligently.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ · III

-- Что ж, если хвалится, так и есть чем, -- я не противоречу. Ты, сестра, кажется, обиделась, что я из всего письма такое фривольное замечание извлек, и думаешь, что я нарочно о таких пустяках заговорил, чтобы поломаться над тобой с досады. Напротив, мне, по поводу слога, пришло в голову одно совсем не лишнее, в настоящем случае, замечание. Там есть одно выражение: "пеняйте на себя", поставленное очень знаменательно и ясно, и, кроме того, есть угроза, что он тотчас уйдет, если я приду. Эта угроза уйти -- всё равно что угроза вас обеих бросить, если будете непослушны, и бросить теперь, когда уже в Петербург вызвал. Ну, как ты думаешь: можно ли таким выражением от Лужина так же точно обидеться, как если бы вот он написал (он указал на Разумихина), али Зосимов, али из нас кто-нибудь?

-- Н-нет, -- отвечала Дунечка, оживляясь, -- я очень поняла, что это слишком наивно выражено и что он, может быть, только не мастер писать... Это ты хорошо рассудил, брат. Я даже не ожидала...

-- Это по-судейски выражено, а по-судейски иначе написать нельзя, и вышло грубее, чем, может быть, он хотел. Впрочем, я должен тебя несколько разочаровать: в этом письме есть еще одно выражение, одна клевета на мой счет, и довольно подленькая. Я деньги отдал вчера вдове, чахоточной и убитой, и не "под предлогом похорон", а прямо на похороны, и не в руки дочери -- девицы, как он пишет, "отъявленного поведения" (и которую я вчера в первый раз в жизни видел), а именно вдове. Во всем этом я вижу слишком поспешное желание меня размарать и с вами поссорить. Выражено же опять по-судейски, то есть с слишком явным обнаружением цели и с поспешностью весьма наивною. Человек он умный, но чтоб умно поступать -- одного ума мало. Всё это рисует человека и... не думаю, чтоб он тебя много ценил. Сообщаю же тебе единственно для назидания, потому что искренно желаю тебе добра...

Дунечка не отвечала; решение ее было еще давеча сделано, она ждала только вечера.

-- Так как же ты решаешься, Родя? -- спросила Пульхерия Александровна, еще более давешнего обеспокоенная его внезапным, новым, деловым тоном речи.

PART III · CHAPTER III · Constance Garnett

“Well, if he’s proud of it, he has reason, I don’t deny it. You seem to be offended, sister, at my making only such a frivolous criticism on the letter, and to think that I speak of such trifling matters on purpose to annoy you. It is quite the contrary, an observation apropos of the style occurred to me that is by no means irrelevant as things stand. There is one expression, ‘blame yourselves’, put in very significantly and plainly, and there is besides a threat that he will go away at once if I am present. That threat to go away is equivalent to a threat to abandon you both if you are disobedient, and to abandon you now after summoning you to Petersburg. Well, what do you think? Can one resent such an expression from Luzhin, as we should if he (he pointed to Razumihin) had written it, or Zossimov, or one of us?”

“N-no,” answered Dounia, with more animation. “I saw clearly that it was too naïvely expressed, and that perhaps he simply has no skill in writing... that is a true criticism, brother. I did not expect, indeed...”

“It is expressed in legal style, and sounds coarser than perhaps he intended. But I must disillusion you a little. There is one expression in the letter, one slander about me, and rather a contemptible one. I gave the money last night to the widow, a woman in consumption, crushed with trouble, and not ‘on the pretext of the funeral,’ but simply to pay for the funeral, and not to the daughter--a young woman, as he writes, of notorious behaviour (whom I saw last night for the first time in my life)--but to the widow. In all this I see a too hasty desire to slander me and to raise dissension between us. It is expressed again in legal jargon, that is to say, with a too obvious display of the aim, and with a very naïve eagerness. He is a man of intelligence, but to act sensibly, intelligence is not enough. It all shows the man and... I don’t think he has a great esteem for you. I tell you this simply to warn you, because I sincerely wish for your good...”

Dounia did not reply. Her resolution had been taken. She was only awaiting the evening.

“Then what is your decision, Rodya?” asked Pulcheria Alexandrovna, who was more uneasy than ever at the sudden, new businesslike tone of his talk.