The one essential condition of human existence is that man should always be able to bow down before something infinitely great.

Часть третья · III

Замечу, что о Шатове еще ничего не знали ни Дарья Павловна, ни Варвара Петровна, ни даже Зальцфиш, последним прибывший из города.

Степан Трофимович волновался более и более, болезненно, не по силам.

- Одна уже всегдашняя мысль о том, что существует нечто безмерно справедливейшее и счастливейшее, чем я, уже наполняет и меня всего безмерным умилением и - славой, -- о, кто бы я ни был, что бы ни сделал! Человеку гораздо необходимее собственного счастья знать и каждое мгновение веровать в то, что есть где-то уже совершенное и спокойное счастье, для всех и для всего... Весь закон бытия человеческого лишь в том, чтобы человек всегда мог преклониться пред безмерно великим. Если лишить людей безмерно великого, то не станут они жить и умрут в отчаянии. Безмерное и бесконечное так же необходимо человеку, как и та малая планета, на которой он обитает... Друзья мои, все, все: да здравствует Великая Мысль! Вечная, безмерная Мысль! Всякому человеку, кто бы он ни был, необходимо преклониться пред тем, что есть Великая Мысль. Даже самому глупому человеку необходимо хотя бы нечто великое. Петруша... О, как я хочу увидеть их всех опять! Они не знают, не знают, что и в них заключена всё та же вечная Великая Мысль!

Доктор Зальцфиш не был при церемонии. Войдя внезапно, он пришел в ужас и разогнал собрание, настаивая, чтобы больного не волновали.

Степан Трофимович скончался три дня спустя, но уже в совершенном беспамятстве. Он как-то тихо угас, точно догоревшая свеча. Варвара Петровна, совершив на месте отпевание, перевезла тело своего бедного друга в Скворешники. Могила его в церковной ограде и уже покрыта мраморною плитой. Надпись и решетка оставлены до весны.

PART III · III · Constance Garnett

I may remark that as yet no one had heard of Shatov's fate--not Varvara Petrovna nor Darya Pavlovna, nor even Salzfish, who was the last to come from the town.

Stepan Trofimovitch became more and more excited, feverishly so, beyond his strength.

"The mere fact of the ever present idea that there exists something infinitely more just and more happy than I am fills me through and through with tender ecstasy--and glorifies me--oh, whoever I may be, whatever I have done! What is far more essential for man than personal happiness is to know and to believe at every instant that there is somewhere a perfect and serene happiness for all men and for everything.... The one essential condition of human existence is that man should always be able to bow down before something infinitely great. If men are deprived of the infinitely great they will not go on living and will die of despair. The Infinite and the Eternal are as essential for man as the little planet on which he dwells. My friends, all, all: hail to the Great Idea! The Eternal, Infinite Idea! It is essential to every man, whoever he may be, to bow down before what is the Great Idea. Even the stupidest man needs something great. Petrusha... oh, how I want to see them all again! They don't know, they don't know that that same Eternal, Grand Idea lies in them all!"

Doctor Salzfish was not present at the ceremony. Coming in suddenly, he was horrified, and cleared the room, insisting that the patient must not be excited.

Stepan Trofimovitch died three days later, but by that time he was completely unconscious. He quietly went out like a candle that is burnt down. After having the funeral service performed, Varvara Petrovna took the body of her poor friend to Skvoreshniki. His grave is in the precincts of the church and is already covered with a marble slab. The inscription and the railing will be added in the spring.